Подсолнух голову клонил, полыхал закат,
последний шёпот «не прощу», жар горящих хат.
Ударом шашки молоко кормящей матери
замешивалось с кровью и дитя, и тяти.
Это земля живая – кости, мышцы, нервы,
в неё вгрызались стальные тигры и пантеры.
И те поля за речкой до сих пор не пашут,
на них травою к небу взошёл дед Паша.
Завод щетинил трубы, мужик точил втулку,
и тут по радио — отбой, сигнал — зов Ктулху.
Иван зашёлся хохотом — «будь проклят меченый»
и захлебнулся горькою, расчеловеченный.
А после перстни рыжие да перстни синие
слюнявили и лапали вдову красивую,
глаза слепили ролексы, бликовала фикса,
но тут своих сватов заслали внуки Феликса.
Жизнь то прекрасна, то напрасна, то убога,
короче, всё в шоколаде —
так хорошо, аж плохо…
Кстати, как будет дальше?
Так хорошо…
Так хорошо, аж плохо…
Вы ждали лучшего исхода?
На кухне передохли мухи, кончилась осень,
через лес идёт Вендиго — бейся оземь.
Нам замигает гирлянда азбукой Морзе,
первым замёрзнет самый дерзкий, самый борзый.
И сколько раз уже тебе должен быть конец,
а ты никак всё не подохнешь – молодец.
И вроде только повыкашивало всю основу,
но бабы-дуры рожают и рожают новых.
А если нет войны, мы сами себе война,
ни берега, ни дна страна — народу до хрена.
И вот опять либо на нары, либо на фонарь,
очередной пассионарий обнулил мораль.
И до поры до времени я просто комментатор,
но тоже чей-то брат, муж, отец – коммутатор.
Когда-то на мне замкнётся эта цепь,
и мы увидимся с тобой, друг мой, через прицел.
Жизнь то прекрасна, то напрасна, то убога,
короче, всё в шоколаде —
так хорошо, аж плохо…
Кстати, как будет дальше?
Так хорошо…
Так хорошо, аж плохо…
Вы ждали лучшего исхода?